.RU

Ялом И. Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной - страница 10



«Вы можете продолжать?»

«Ну... Мне действительно неудобно говорить об этом...

156

Я боюсь, вы осудите его. Мне вообще не стоило упоминать о нем. Я знаю, что терапия конфиденциальна. Но... но...»

«Каролин, вы хотите о чем-то меня спросить?» Эрнест хотел как можно скорее дать ей понять, что он — терапевт, которому она может задать любой вопрос и который на лю­бой вопрос ответит.

Черт тебя побери, думала Кэрол, вне себя от бешен­ства. «Каролин, Каролин, Каролин». В каждую чертову фразу он должен вставлять «Каролин»!

Она продолжила. «Вопрос... Ну да. И не один. Во-первых, действительно ли это полностью конфиденциаль­но? Никто об этом не узнает? И во-вторых, будете ли вы осуждать его или подводить под сложившиеся стереотипы?»

«Конфиденциально? Абсолютно. Можете на меня по­ложиться».

Положиться на тебя? — подумала Кэрол. Ага, точно, как на Ральфа Кука.

«Что касается осуждения, я здесь для того, чтобы по­нять, а не чтобы судить. Я сделаю все, что в моих силах, и обещаю, что буду с вами полностью откровенен. Я отвечу на все ваши вопросы», — сказал Эрнест, вплетая в ткань первого сеанса нить решимости говорить правду.

«Хорошо, тогда я просто скажу. Доктор Кук стал моим любовником. Мы провели несколько сеансов, после чего он начал иногда обнимать меня, чтобы успокоить, и однажды это случилось — на том восхитительном персид­ском ковре, прямо на полу его кабинета. Это было лучшее, что со мной происходило. Не знаю, что еще можно сказать об этом, кроме того, что это спасло меня. Я приходила к не­му каждую неделю, и каждую неделю мы занимались лю­бовью, и вся боль, все страдания попросту исчезли. В кон­це концов он решил, что в терапии я больше не нуждаюсь, но мы оставались любовниками еще целый год. С его помо­щью я закончила колледж и поступила на юридический фа­культет. В самый лучший университет — Чикагский уни­верситет права».

157

«Ваши отношения прекратились, когда вы поступили в университет? »

«По большей части да. Но иногда, когда он был мне нужен, я летела в Провиденс, и он всегда ждал меня, всег­да давал мне поддержку, в которой я нуждалась».

«Он все еще присутствует в вашей жизни?»

«Он мертв. Он умер рано, года через три после того, как я закончила юридический факультет. Думаю, я так и не научилась обходиться без него. Вскоре после этого я по­знакомилась со своим мужем, Уэйном, и решила выйти за него. Опрометчивое, поспешное решение. И не самое удач­ное. Может, мне так не хватало Ральфа, что я внушила се­бе, что вижу его в своем муже».

Кэрол взяла еще салфеток, опустошив коробку Эрнес­та. Сейчас ей не приходилось выжимать из себя слезы; они текли сами по себе. Эрнест достал очередную коробку из ящика стола, оторвал пластиковую крышку, вытащил пер­вую салфетку и передал ее Кэрол. Эти слезы поразили ее: собственная жизнь, представленная в таком трагическом и романтическом свете, повергла ее в смятение, и выдумка ста­ла реальностью. Как это прекрасно — быть любимой та­ким великодушным, удивительным человеком," и как ужас­но, как невыносимо — здесь Кэрол разрыдалась еще силь­нее — никогда больше не видеть его, потерять его навсегда! Когда приступ мировой скорби миновал, Кэрол отложила салфетки в сторону и уставилась на Эрнеста, ожидая его реакции.

«Итак, я все вам рассказала. Вы не осуждаете его? Вы обещали сказать мне правду».

Эрнест чувствовал себя крайне неловко. Истина состо­яла в том, что этот покойный доктор Кук не вызывал у не­го сострадания. Он быстро перебрал возможные варианты поведения. «Не забудь: полная откровенность!» — напо­минал он себе. Но решил пренебречь этим советом. Пол­ная откровенность в данном случае не пойдет пациенту на пользу.

Впервые он столкнулся с сексуальными злоупотребле -

158

ниями терапевтов во время беседы с Сеймуром Троттером. В течение следующих восьми лет ему доводилось работать с пациентами, у которых были сексуальные контакты с предыдущими терапевтами, и каждый раз последствия оказывались пагубными для пациента. И кто может сказать, как это все закончилось для Белль, если есть лишь одна фотография, на которой Троттер торжествующе поднимает руку к небу? Разумеется, суд постановил выплатить ей де­нежную компенсацию, но что еще? Разрушение мозга Сей­мура прогрессировало. Возможно, через год-два ей пришлось постоянно заботиться о нем до конца его дней. Нет, нельзя сказать, что для Белль все это хорошо кончилось. Как и для всех пациентов, о которых он слышал. Но как бы то ни бы­ло, сегодня перед ним сидит Каролин, которая утверждает, что имела длительную сексуальную связь со своим терапев­том и это спасло ей жизнь. Эрнест был ошеломлен.

Первым его побуждением было оспорить заявление Каролин: возможно, перенос на доктора Кука был столь силен, что она не могла сказать правду самой себе. В конце концов, было ясно, что Каролин не была свободна. Пятнад­цать лет спустя она все еще скорбит о нем. Более того, из-за романа с доктором Куком она неудачно вышла замуж, и последствия этого мучили ее до сих пор.

«Осторожно, — предостерег себя Эрнест, — не при­нимай поспешных решений. Займи позицию добродетельно­го праведника-моралиста, и ты потеряешь пациента» Открой­ся, попытайся войти в чувственный мир Каролин. И, главное, ни одного плохого слова в адрес доктора Кука». Маршал го­ворил ему об этом. Большинство пациентов испытывают сильную привязанность к терапевтам, с которыми вступали в сексуальные отношения, и им нужно время, чтобы изба­виться от пережитков этой любви. Большинству пациен­тов-жертв сексуального злоупотребления приходится сме­нить несколько терапевтов, прежде чем они найдут того, с кем смогут работать.

«Итак, ваш отец, ваш брат и ваш муж в конце концов бросили или предали или обманули вас. А единственный

159

мужчина, которого вы любили, умер. Иногда смерть тоже кажется предательством». Эрнест был крайне недоволен собой, этим терапевтическим клише, но в сложившейся си­туации это было лучшее, что он мог сказать.

«Не думаю, что доктор Кук испытывал особенную ра­дость, умирая».

Кэрол сразу пожалела о своих словах. Не глупи! — об­ругала она себя. Ты хочешь соблазнить этого человека, обставить его, так какого черта ты взбрыкиваешь и бро­саешься на защиту этого замечательного доктора Кука, который на самом деле лишь плод твоего воображения?

«Простите меня, доктор Лэш... то есть Эрнест. Я знаю, что вы не это хотели сказать. Думаю, что сейчас я очень ску­чаю по Ральфу. Мне так одиноко».

«Знаю, Каролин. Вот почему так важно, чтобы мы были близки».

Эрнест заметил, как расширились глаза Каролин. Ос­торожнее, осадил он себя. Она может подумать, что ты хочешь соблазнить ее. Он продолжал более формальным голосом: «И именно поэтому терапевт и пациент должны разобрать все, что появляется в их отношениях, — как, на­пример, раздражение, которое я вызвал у вас пару минут на­зад». Хорошо, хорошо, значительно лучше, подумал он.

«Вы сказали, что будете со мной полностью откровен­ны. Кажется, я спрашивала, осуждаете ли вы меня или его».

«Вььхотите, чтобы я ответил на этот вопрос, Каро­лин?» Эрнест тянул время.

Боже правый! Я что, должна написать ему это боль­шими буквами? — возмущалась Кэрол. «Вы осуждали нас? Что вы чувствуете?»

«По поводу Ральфа?» Еще одна отговорка.

Кэрол кивнула, беззвучно застонав.

Эрнест отбросил всю осторожность и выложил ей все как на духу. Почти. «Должен сказать, ваши слова вывели меня из равновесия. И, мне кажется, я действительно осуж­даю его. Но я работаю над этим — я не хочу подавлять это в себе, хочу остаться полностью открытым перед вами.

160

Позвольте мне объяснить, почему это вывело меня из равновесия, — продолжал Эрнест. — Вы говорите, что он сильно помог вам, и я верю вам. Иначе зачем вам прихо­дить сюда, платить мне большие деньги и не говорить прав­ду? Так что я не сомневаюсь в искренности ваших слов. Но я не могу не обращать внимания на свои чувства — не го­воря уже о специализированной литературе и единодушном признании выдающимися клиницистами данного факта, ко­торый заставляет меня думать иначе. А именно, я считаю, что сексуальные отношения между пациентом и терапевтом неизбежно оказываются деструктивными для пациента — а в конце концов и для терапевта».

Кэрол предусмотрела такой аргумент. «Знаете, доктор Лэш... простите, Эрнест... я скоро переучусь; я не привы­кла воспринимать мозгоправов как реальных людей, к ко­торым можно обращаться по имени. Они обычно прячутся за своими титулами. Они, в отличие от вас, обычно не от­личаются такой честностью по отношению к самим себе. О чем это я... Ах да. Готовясь к встрече с вами, я взяла на себя смелость просмотреть в библиотеке вашу биографию: старая профессиональная привычка проверять мандаты врачей, которые будут выступать в суде в качестве эксперт­ных свидетелей».

«И что?»

«И я узнала, что вы хороший специалист в области ес­тественных наук и что вы опубликовали несколько отчетов по проведенным вами исследованиям в психофармаколо­гии» .

«И что?»

«Так как вы можете отвергать научные стандарты здесь? Только подумайте, на основании каких данных вы делаете выводы относительно Ральфа. Какие у вас свидетельства? Совершенно неконтролируемая выборка. Признайтесь се­бе — неужели она сможет пройти хоть какое-нибудь науч­ное освидетельствование? Разумеется, имеющаяся в вашем распоряжении выборка пациентов, имевших сексуальные отношения со своими терапевтами, состоит из травмиро-

161

ванных и неудовлетворенных — потому что именно они обращаются к вам за помощью. Но остальные — доволь­ные клиенты, вроде меня, — они к вам не приходят, и вы даже не представляете, как их много. Итак, вы знаете толь­ко числитель — это те, кто обращается за терапевтической помощью. О знаменателе же — о тех пациентах и терапев­тах, которые поддерживают сексуальные отношения, или о тех, кому это помогло, или о тех, на ком никак не отразился этот опыт, — вы не знаете ничего».

Впечатляюще, подумал Эрнест. Интересно видеть ее в профессиональной роли; не хотел бы я оказаться в за­ле суда в качестве противника этой женщины.

«Понимаете, о чем я говорю, Эрнест? Вы допускаете, что я могу быть права? Ответьте мне честно. Приходилось ли вам до меня видеть пациента, который не пострадал от подобного рода отношений?»

Он снова вспомнил Белль, пациентку Сеймура Тротте-ра. Попадает ли Белль под категорию тех, кому это помог­ло? Снова в его мозгу появилась фотография Сеймура и Белль. Эти грустные глаза. Но, может быть, ей стало лучше. Кто знает, может, они оба вытрали от этого? Или улучшение было временным? Нет, в этом случае ни в чем нельзя быть уверенным, и меньше всего увереннос­ти в том, как сложились их личные отношения. Эрнест уже давно задавался вопросом, когда же они приняли ре­шение уехать на остров. Может, Сеймур в самом конце ре­шил спасти ее? Или они сговорились еще раньше? Может, с самого начала?

Нет, эти мысли озвучивать не стоило. Эрнест выбро­сил из головы образы Сеймура и Белль и легонько покачал головой в ответ на вопрос Каролин. «Нет, Каролин. У ме­ня никогда не было пациентки, которая бы не пострадала от этого. Но тем не менее ваше требование объективности име­ет право на жизнь. Это поможет мне не быть предосуди­тельным. — Эрнест демонстративно посмотрел на часы. — Наше время уже вышло, но мне бы хотелось прояснить па­ру вопросов».

162

«Разумеется», — обрадовалась Кэрол. Еще один хоро­ший знак. Сначала он предложил мне задавать ему во­просы. Ни один уважающий себя мозгоправ на это не пойдет. Он даже намекал, что'ответит на личные во­просы о своей жизни, — в следующий раз я это проверю. А теперь он нарушает правила, сильно превышая пяти­десятиминутный лимит.

Она читала рекомендации АПА психиатрам о том, как избежать обвинения в сексуальном злоупотреблении: ста­вить четкие границы, избегать «скользких» тем, не назы­вать пациентов по имени, начинать и заканчивать сеансы точно вовремя. Каждый случай сексуального злоупотреб­ления, при разборе которого она выступала консультантом, начинался с превышения этого пятидесятиминутного лими­та времени. Лга, подумала она, здесь промашка, там про­машка, кто знает, к чему это нас приведет через пару сеансов?

«Сначала мне хотелось бы узнать, какие неприятные ощущения вы унесете домой после этого сеанса. Что вы мо­жете сказать о сильных эмоциях, которые у вас вызвал раз­говор о Джеде?»

«Он не Джед, он Джеб».

«Простите. О Джебе. Когда мы говорили о нем, вы по­бледнели».

«Мне до сих пор немного не по себе, но я в порядке. Думаю, вы были близки к чему-то важному».

«Хорошо. Во-вторых, я бы хотел спросить вас о наших взаимоотношениях. Вы сегодня хорошо поработали, не­сколько раз шли на риск, посвятили меня в действительно важные проблемы. Вы доверились мне, и я ценю это дове­рие. Как вы думаете, мы сработаемся? Что вы чувствуете по отношению ко мне? Каково это — быть со мной такой от­кровенной?»

«Мне нравится работать с вами. Действительно нра­вится, Эрнест. Вы привлекательны, вы гибкий; с вами легка общаться, и вы обладаете удивительной способностью находить травмы, о которых я и не подозревала. Мне кажет-

163

ся, я попала в надежные руки. Вот ваши деньги. — Она вручила ему три пятидесятидолларовые банкноты. — По­ка мои деньги переводят из Чикаго в Сан-Франциско, мне было бы удобнее расплачиваться наличными».

В надежные руки, думал Эрнест, провожая ее до две­ри. Но, кажется, говорят «в хорошие руки»?

Уже у двери Кэрол обернулась. В ее глазах стояли сле­зы. «Спасибо вам. Вас мне сам бог послал!»

Она наклонилась, легонько обняла удивленного Эрнес­та и вышла.

Кэрол спускалась вниз по ступенькам, когда волна грусти нахлынула на нее. К ней вернулись нежеланные об­разы прошлого: они с Джебом дерутся подушками; с во­плями скачут по родительской кровати; отец несет ее кни­ги, провожая ее в школу; гроб ее матери уходит под землю; Расти, совсем еще ребенок, ухмыляется ей, вытаскивая ее книги из ее школьного ящика; ужасное возвращение отца; жуткий, протертый персидский ковер в кабинете доктора Кука. Она зажмурилась, пытаясь отогнать их. Потом ей в голову пришла мысль о Джастине, который в этот самый момент, быть может, идет где-то рука об руку с той другой женщиной. Может быть, даже где-то рядом. Она вышла из здания и огляделась. На Сакраменто-стрит Джастина не было. Был молодой привлекательный мужчина с длин­ными светлыми волосами в хлопчатобумажных брюках, ро­зовой майке и свитере цвета слоновой кости, который про­скочил мимо нее и понесся вверх, перескакивая через две ступеньки. Очередной сосунок в гости к Лэшу, подумала она. Уходя, она обернулась и бросила взгляд на окно Эрнес­та. Черт возьми, подумала она, этот сукин сын пытается мне помочь!

Эрнест сидел за столом и делал записи по проведенно­му сеансу. В комнате еще долго стоял резкий цитрусовый аромат духов Каролин.

164

Глава 7

Проведя супервизорскую консультацию с Эрнестом, Маршал Стрейдер откинулся на спинку кресла, думая о по­бедной сигаре. Двадцать лет назад он слышал, как доктор Рой Гринкер, известный чикагский психоаналитик, расска­зывал о том, как провел год на кушетке у Фрейда. Это бы­ло в двадцатые годы, когда для того, чтобы стать признан­ным корифеем психоанализа, необходимо было совершить паломничество на кушетку мастера. В некоторых случаях это занимало пару недель, а если кто-то ставил своей це­лью совершить переворот в психоанализе — не меньше года. По словам Гринкера, Фрейд никогда не скрывал ли­кования, когда ему удавалось сделать удачную интерпрета­цию. А если Фрейду казалось, что интерпретация была чрез­вычайно удачной, он открывал коробку дешевых сигар и предлагал пациенту раскурить «победную сигару». Эта его милая, наивная трактовка переноса вызвала у Маршала улыбку. Если бы он не бросил курить, он бы раскурил тор­жественную сигару после ухода Эрнеста.

Его молодой подопечный в течение последних несколь­ких месяцев справлялся со своими делами вполне успешно, но сегодняшний сеанс стал переворотным пунктом. Решение ввести Эрнеста в комитет по медицинской этике было са­мым настоящим откровением. Маршалу часто казалось, что эго Эрнеста было изрыто пустотами: он был претенци­озен и импульсивен. Неуправляемые частицы его сексуаль­ного ид выскакивали наружу, как чертик из табакерки. Но самым худшим было его подростковое иконоборчество: Эрнест не слишком уважал дисциплину, разумный автори­тет, знание, накопленное в веках упорными аналитиками, с которыми он вряд ли мог сравниться в проницательности.

А разве можно более эффективно справиться с ико­ноборчеством, думал Маршал, кроме как назначить Эр­неста на роль судьи? Гениально! Именно в таких случаях Маршалу недоставало толпы зрителей, которые бы смогли оценить произведение искусства, созданное им. Но Мар-

165

шал собирался когда-нибудь (его список запланированных дел рос день ото дня) написать статью о недооцениваемом аспекте зрелости, а именно способности сохранять креа­тивность годами, десятилетиями при отсутствии внешних наблюдателей. В конце концов, какие еще люди творчест­ва — разве кто-нибудь до сих пор принимает всерьез за­явление Фрейда о том, что психоанализ — это наука? — способны посвятить всю свою жизнь искусству, которое никогда никто не увидит. Только представьте себе, что Челлини создает серебряный потир небесной красоты и прячет его в подвале. Или Мюслер создает из стекла вер­шину изящества, а потом разбивает его в уединении своей студии. Ужасно! Разве «наблюдение», думал Маршал, не есть то не указанное в меню, но тем не менее важное пи­тательное вещество, которое супервизорство предо­ставляет не совсем сформировавшемуся терапевту? Человеку необходимы годы подготовки, чтобы обрести способность творить без зрителей.

Так происходит и в жизни, раздумывал Маршал. Нет ничего хуже, чем жить скрытой от посторонних глаз жизнью. В своей психоаналитической практике он снова и снова замечал, что его пациентам его внимание необходи­мо, как воздух. В самом деле, потребность во внимании есть основной невоспетый фактор продолжительной тера­пии. Работая с пациентами над травмой утраты (и в этом он был согласен с наблюдениями Эрнеста, изложенными в его книге), он часто замечал, что они впадают в отчаяние, ли­шаясь зрителя: за их жизнью больше никто не наблюдает (если, конечно, они не верили в божество, которое на до­суге отслеживало каждое их действие).

Но постойте! — подумал Маршал. Неужели твор­цы психоанализа работают в одиночестве? Разве их па­циенты не есть их благодарные зрители? Нет, они не считаются. Пациент никогда не бывает достаточно беспристрастен. Он не способен заметить даже самые элегантные аналитические креативные решения! К то­му же пациенты жадные! Только посмотрите, с каким

166

аппетитом они обгладывают самые вкусные кусочки интерпретации, не бросив ни единого полного обожания взгляда на вместилище оной! А студенты и ученики? разве они не зритеуш? Лишь некоторые студенты доста­точно проницательны для того, чтобы уловить мас­терство психоаналитика. Обычно они не постигают сути интерпретации; позже, когда они уже ведут соб­ственную клиническую практику, месяцы, даже годы спустя что-то вспыхивает в их мозгу, и тогда внезапное озарение приносит им понимание, и дыхание перехваты­вает от изящества и величия искусства наставника.

Разумеется, это ожидает и Эрнеста. Придет вре­мя, когда придет и понимание, и благодарность. При­нуждая его сейчас идентифицироваться с агрессором, я экономлю ему, как минимум, год аналитической подго­товки.

Но он не торопился отпускать Эрнеста. Маршал соби­рался надолго оставить его при себе.

Вечером, проведя пять сеансов психоанализа, Маршал примчался домой, где его ждала лишь записка от Ширли, его жены, в которой она сообщала ему, что обед ждет его в холодильнике, а она ушла на выставку цветочных компо­зиций и вернется около семи. Как всегда, она оставила ему икебану: в длинном трубчатом керамическом сосуде пере­плетались серые, угловатые, голые, загнутые книзу ветви бересклета. Один край этого сплетения украшали две ли­лии на длинных стеблях, повернутые в разные стороны.

«Черт бы ее побрал, — подумал Маршал, оттолкнув композицию с такой силой, что она едва не упала со стола. — Я сегодня провел восемь сеансов с пациентами и одну су-первизорскую консультацию — это тысяча четыреста дол­ларов, — а она не может накормить меня обедом только потому, что ужасно занята этими своими дурацкими икеба­нами!» Гнев, правда, отступил, когда Маршал достал из холодильника пластиковые контейнеры с обедом: гаспаччо, источающий сногсшибательный аромат, яркий разноцвет­ный салат нисуаз с поперченным тунцом и фруктовый салат

167

из манго, белого винограда и папайи, заправленный восхи­тительным соусом. К контейнеру с гаспаччо Ширли при­крепила записку: «Эврика! Наконец-то! Найден рецепт, сжигающий калории: чем больше ты ешь, тем костлявее становишься. Две тарелки — только смотри, не исчезни совсем». Маршал улыбнулся. Но улыбка сразу завяла. Он вспомнил другую шутку с исчезновением, которую Ширли сыграла с ним пару дней назад.

За едой Маршал изучал финансовые отчеты в «Exam­iner». Индекс Доу Джонса поднялся на двадцать пунктов. «Examiner», конечно, печатает только сводки на час дня, и к концу дня положение дел заметно изменилось. Но как бы то ни было, ему нравилось два раза в день просматривать сводки, так что итоговые данные он прочитает на следую­щее утро в «Chronicle». С замиранием сердца он набил на калькуляторе сведения о повышении всех своих акций и подсчитал дневную прибыль. Тысяча сто долларов — при том, что к закрытию торгов эта сумма могла увеличиться. Удовлетворение теплом разлилось по его телу, и он отпра­вил в рот первую ложку густого темно-красного гаспаччо, усеянного мелкими блестящими зелено-белыми кубиками лука, огурцов и цуккини. Тысяча четыреста долларов с па­циентов и тысяча сто — доход с акций. День удался.

Просмотрев спортивный раздел и сводку всемирных новостей, Маршал быстро переоделся и вышел из дома. Его страсть к спорту могла сравниться лишь со страстью к до­ходам. По понедельникам, средам и пятницам во время пе­рерыва на ленч он играл в баскетбол в Христианском сою­зе молодежи. По выходным он катался на велосипеде, играл в теннис или ракетбол. По вторникам и четвергам он дол­жен был найти время для аэробики — в восемь начиналось собрание в Институте психоанализа «Golden Gate», и Мар­шал вышел из дома пораньше, чтобы успеть дойти до ин­ститута за полчаса быстрым шагом.

Маршал думал о намеченном на сегодня собрании, и воз­буждение росло с каждым шагом. Сегодня его ожидало что-то особенное. Вне всякого сомнения, намечались поистине

168

драматические события. Должна была пролиться кровь. О да, кровь — это было самое захватывающее действо. Никогда раньше он не улавливал так отчетливо все очаро­вание ужаса. Карнавальная атмосфера публичных экзеку­ций древности, коробейники, торгующие игрушечными ви­селицами; возбужденный гул толпы и барабанная дробь, сопровождающие приговоренного к эшафоту. Казнь через повешение, казнь через обезглавливание, сожжение на ко­стре, дыба и четвертование — только представьте челове­ческие члены, привязанные к лошадям, которых зеваки по­нукают, подгоняют, пришпоривают до тех пор, пока жертву не разрывает на четыре части, и все основные кровеносные сосуды одновременно взрываются фонтанами крови. Ужас. Но чей-то чужой ужас, ужас того, кто выставил на всеоб­щее обозрение сцену, где бытие переходит в небытие, то самое мгновение, когда душа и тело разрываются на куски.

И чем величественнее была жизнь, которую ждало уничтожение, тем сильнее было очарование ужаса. Во вре­мена Царствования Террора, когда благородные головы сле­тали с плеч и из царственных торсов хлестала алая кровь, возбуждение должно было переходить все границы. Не меньший ажиотаж окружал те сакральные последние сло­ва. Когда граница между бытием и небытием становилась почти осязаемой, даже вольнодумцы-атеисты переходили на шепот, прислушиваясь, стараясь разобрать последние слова умирающего, словно в тот самый момент, когда жизнь покидает тело и оно начинает превращаться в гору мяса, снис­ходит откровение, ключ к великим тайнам.

Маршалу вспомнился всплеск интереса к околосмерт­ному опыту. Все знали, что это было чистой воды шарлатан­ство, но безумие продолжалось два десятка лет, и было про­дано несколько миллионов книг. Боже правый, подумал Мар­шал, сколько денег принес этот вздор!

Но на этот вечер не планировалось суда над цареубий­цей. Намечалось кое-что получше: отлучение от церкви и изгнание. Подсудимым и верным претендентом на уволь­нение по причине разнообразных антианалитических про-

169

ступков был Сет Пейнд, один из основателей института и главный инструктор по психоанализу. Подобного разбира­тельства не было с тех самых пор, когда Сеймур Троттер был изгнан за соблазнение пациентки.

Маршал знал, что на этот раз он сам находился в до­вольно щекотливом положении и что ему придется соблю­дать особую осторожность. Все знали, что пятнадцать лет назад Сет Пейнд был его личным наставником и оказал ему огромную помощь как в личном, так и в профессиональном плане.

Но звезда Сета закатилась; ему было уже за семьде­сят, а три года назад он перенес серьезную операцию рака легких. С присущим ему высокомерием Сет считал своей привилегией переступать все законы технологии и морали. Сейчас же болезнь и борьба со смертью лишили его пос­ледних остатков конформизма. Попирающая психоанали­тическую мораль психотерапевтическая позиция и вопию­ще скандальное поведение Сета вызывали шок и негодова­ние его коллег. Но он оставался в седле: он обладал такой неотразимой харизмой, что журналисты и телевизионщики выбирали именно его для выступлений по всем сенсацион­ным происшествиям, как то: влияние насилия на телеэкра­нах на детей, безразличие муниципального правительства к бездомным, отношение к попрошайкам, ограничения на но­шение оружия, сексуальные похождения политических де­ятелей. По каждой из этих тем у Сета имелся наготове до­стойный освещения в прессе, зачастую скандально непо­чтительный комментарий. За последнее время это зашло слишком далеко, и действующий президент института, Джон Уэлдон, а также давние противники Пейнда нако­нец-то набрались смелости и выдвинули против него обви­нение.

Маршал продумывал стратегию своего поведения: в последнее время Сет окончательно распоясался, беззастен­чиво обирая и соблазняя своих пациенток, так что оказание ему сейчас поддержки равносильно для Маршала полити­ческому самоубийству. Маршал знал, что он должен сказать

170

свое слово. Джон Уэлдон рассчитывает на его помощь. Это будет непросто. Сет уже стоял одной ногой в могиле, но у него еще оставались союзники. На слушании дела будут присутствовать его бывшие пациенты и те, кого он лечит сейчас. В течение сорока лет он играл ведущую роль в ин­теллектуальных изысканиях института. Сеймур Троттер и Сет были единственными оставшимися в живых основате­лями института — если предположить, что Сеймур еще жив. Слава богу, за последние годы о Сеймуре не было ни­каких известий. Какой урон этот человек нанес репутации профессии! Сет же, с другой стороны, представлял собой актуальную угрозу, к тому же он отработал столько трех­годичных сроков в качестве президента, что власть придет­ся буквально вырывать из его рук.

Интересно, думал Маршал, а сможет ли Сет существо­вать без института, который фактически стал частью его самого? Изгнание для Сета будет равносильно смертному при­говору. Слишком жестоко! Сету стоило подумать об этом, прежде чем очернять доброе имя психоанализа. У Марша­ла не было выбора: ему придется проголосовать против Сета. Но Сет был его психоаналитиком. Как не показаться жестоким, как избежать славы отцеубийцы? Сложная си­туация. Очень сложная.

Самого же Маршала, казалось, ждала блистательная ка­рьера в институте. Он был так уверен в своем абсолютном лидерстве, что единственное, что его заботило, так это во­прос о том, как бы ускорить процесс восхождения к верши­не. Он был одним из тех немногих ключевых персонажей, которые пришли в институт в семидесятые, когда слава психоанализа шла на убыль и количество претендентов зна­чительно снизилось. В восьмидесятые и девяностые ситуа­ция изменилась, и желающих пройти семи- и восьмилетние курсы резко увеличилось. Так что в институте сформирова­лась бимодальная возрастная градация: были «старики», пожилые ученые мужи под предводительством Джона Уэлдона, объединившие усилия для свержения Сета, и не­которое количество новичков, некоторые — бывшие паци-

171

енты Маршала, получившие полноправное членство каких-то два-три года назад.

В своей возрастной группе у Маршала не было конку­рентов: два наиболее перспективных члена группы сконча­лись от сердечного приступа. На самом деле именно их смерть подтолкнула Маршала пройти интенсивный курс аэробного шунтирования коронарной артерии, состояние которой оставляло желать лучшего вследствие сидячего об­раза жизни практикующего психоаналитика. Единствен­ными реальными соперниками Маршала были Берт Кант-релл, Тед Роллинз и Далтон Салц.

Берт был хорошим парнем, но политическое чутье у него отсутствовало полностью. Он скомпрометировал себя активным участием в проектах, не имеющих отношения к психоанализу, в особенности в проектах, связанных с ока­занием терапевтической поддержки больным СПИДом. Тед был типичным неудачником: на обучение психоанали­зу ему потребовалось одиннадцать лет, и все знали, что ему удалось получить диплом исключительно благодаря уста­лости и состраданию психоаналитиков. Далтон не так давно с головой ушел в проблемы окружающей среды, так что больше никто из аналитиков его серьезно не восприни­мал. Когда Далтон прочитал свой идиотский доклад по ана­лизу архаичных деструктивных фантазий относительно ок­ружающей среды — насилие над Матерью-Землей и мо­чеиспускание на стены нашего планетарного дома — первой реакцией Джона Уэлдона было: «Далтон, ты это серьезно или издеваешься над нами?» Но Далтон стоял на своем и, после того как все психоаналитические журналы отказа­лись печатать этот доклад, отдал его в юнгианский журнал. Маршал знал, что все, что от него требуется, — это ждать и стараться не делать ошибок. Все эти три клоуна рыли се­бе могилы и без его помощи.

Но амбиции Маршала уводили его намного дальше простого президентства в Институте психоанализа «Gold­en Gate». Этот пост должен стать трамплином, с которого он попадет в общенациональную ассоциацию, может быть,

172

даже станет главой Международной психоаналитической ассоциации. Время пришло: президентом МПА еще ни разу не становился выпускник университета с Западного побережья Соединенных Штатов.

Но была одна загвоздка: Маршалу были нужны пуб­ликации. Он не испытывал недостатка в идеях. Сейчас он работал с интересным случаем: у его пациента в погранич­ном состоянии был брат-близнец, шизоид, у которого на по­граничное состояние не было и намека. Этот случай прямо соотносился с теорией зеркала и буквально просился на бу­магу. Его идеи относительно первородного греха и наблю­дающей казнь толпы приведут к глобальному пересмотру основ теории. Маршал знал, что идеи буквально перепол­няют его. Проблема была в другом: писать он не умел, и его неуклюжие слова и нескладные предложения не поспевали за полетом мысли.

И тут появляется Эрнест. В последнее время он начал раздражать Маршала: его инфантильность, импульсив­ность, твердолобая подростковая уверенность в том, что терапевт должен быть аутентичен и откровенен, стали бы серьезным испытанием для самого терпеливого супервизо­ра. Но у Маршала были свои причины набраться терпения: Эрнест был наделен незаурядным литературным талантом. С клавиатуры его компьютера сходили самые изящные предложения. Сочетание идей Маршала с формулировками Эрнеста стало бы верным залогом успеха. И ему необходи­мо лишь обуздать нрав Эрнеста настолько, чтобы его при­няли в институт. А уж склонить его к сотрудничеству над журнальными статьями или даже книгами будет несложно. Маршал занялся подготовкой почвы для этого, постоянно преувеличивая трудности, с которыми Эрнесту придется столкнуться при поступлении в институт, и значимость его, Маршала, поддержки. Благодарность Эрнеста не будет знать границ. Кроме того, по мнению Маршала, Эрнест был настолько честолюбив, что за возможность стать его соав­тором ухватится обеими руками.

zanyatie-6-usloviya-obucheniya-detej-tvorcheskomu-rasskazivaniyu-samostoyatelnaya-rabota-studentov-zadaniya-k-prakticheskim-zanyatiyam.html
zanyatie-7-chetko-proiznosit-chistogovorki-zvuk-s-zanyatie-chetko-proiznesti-pryamie-slogi.html
zanyatie-7-izmenenie-korporativnoj-kulturi-rabochaya-programma-i-uchebno-metodicheskie-ukazaniya-specialnost-350400.html
zanyatie-7-nomenklatura-lekarstvennih-sredstv-prodolzhenie-m-b-musohranova-k-ped-n-docent-zav-kafedroj-inostrannih.html
zanyatie-7-proceduri-izmereniya-ustanovok-socialno-psihologicheskij-praktikum.html
zanyatie-7-sposobi-obespecheniya-rezhima-v-ispravitelnih-uchrezhdeniyah-2-chasa.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-professionalnogo-modulya-pm-04-profilakticheskaya-deyatelnost-po-specialnosti-srednego-professionalnogo-obrazovaniya-060101-lechebnoe-delo.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/mehanika-zhidkosti-i-gaza.html
  • studies.bystrickaya.ru/heronimo-kastilo-de-bovadilya-ekonomicheskaya-misl-v-ispanii-xvi-veka-salamankskaya-shkola.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-izucheniyu-disciplini-latinskij-yazik.html
  • student.bystrickaya.ru/1-obshie-polozheniya-uchebno-metodicheskij-kompleks-uchebnoj-praktiki-kod-i-nazvanie-disciplini-po-uchebnomu-planu-specialnosti.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/programma-xi-j-mezhdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konferencii-ekonomika-servis-turizm-kultura-2009-posvyashennoj-180-letiyu-aziatskogo-puteshestviya-a-gumboldta-28-29-maya-2009-goda.html
  • studies.bystrickaya.ru/3-ekologicheskie-problemi-v-habarovskom-krae-literatura-k-glave-1.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vo-vvedenii-gosudarstvennaya-politika-rossii-i-mehanizmi-vzaimodejstviya-vetvej-vlasti-v-sfere-upravleniya-razvitiem.html
  • literature.bystrickaya.ru/ekskursi-v-istoricheskuyu-psihologiyu-visshej-zadacheyu-istoricheskogo-poznaniya-mozhet-bit-tolko.html
  • abstract.bystrickaya.ru/-3-prostranstvo-vremya-dvizhenie-ih-osmislenie-v-istorii-filosofii.html
  • textbook.bystrickaya.ru/igra-prazdnik-dlya-uchashihsya-6-klassa.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/literatura-vvedenie-v-teoriyu-mezhdunarodnih-otnoshenij-i-analiz-vneshnej-politiki-pod-red-n-a-lomagina-spb-2001-s-5-32.html
  • bukva.bystrickaya.ru/prosmotr-filma-dva-kapitana-programma-adresovana-pedagogam-psihologam-vospitatelyam-skou-viii-vida-studentam.html
  • college.bystrickaya.ru/2-tehnicheskie-harakteristiki-6.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-i-metodicheskie-rekomendacii-po-prohozhdeniyu-proizvodstvennoj-praktiki-dlya-studentov-vseh-form-obucheniya.html
  • desk.bystrickaya.ru/polozhenie-o-festivale-konkurse-otkritij-urok-obshie-polozheniya.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prilozheniya-pervaya-vstrecha-s-italiej-13.html
  • turn.bystrickaya.ru/organi-eparhialnogo-upravleniya-a-v-kartashev.html
  • books.bystrickaya.ru/dokladchik-g-n-mircha-chopraga-chlen-komiteta-ruminiya.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-orientirovana-na-ispolzovanie-umk-vklyuchayushego.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-nachalnogo-obshego-obrazovaniya-mou-dovatorovskaya-sosh-stranica-31.html
  • college.bystrickaya.ru/2-normativnie-ssilki-stranica-6.html
  • learn.bystrickaya.ru/finansovij-resurs-doklad-opublikovan-na-sajte-gimnazii.html
  • shpora.bystrickaya.ru/vzaimosvyaz-predvaritelnogo-i-sudebnogo-sledstviya-chast-2.html
  • literatura.bystrickaya.ru/skerlk-ojin-tairibi-otbasi-ajnasi.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-fakultet-2-organicheskoj-himii-i-tehnologii-kafedra-tehnologii-kompozicionnih-materialov-i-polimernih-pokritij-tkm-i-pp-po-discipline.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-prepodavanie-matematiki-v-6-klasse-vedetsya-po-umk-vilenkina-dlya-obsheobrazovatelnih-uchrezhdenij.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prilozhenie-d-edinici-velichin-gost-8417-2002-poyasnitelnaya-zapiska-pz-5-1-trebovaniya-k-strukture-pz-5-2.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/lekciya-4-chislennoe-integrirovanie-i-differencirovanie-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-specializacii.html
  • urok.bystrickaya.ru/prikazivayu-stranica-85.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/referat-po-kursu-rekonstrukciya-zdanij-i-sooruzhenij-na-temu-obespechenie-dolgovechnosti-zhelezobetonnih-konstrukcij-pri-rekonstrukcii-zdanij.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/42-soderzhanie-razdelov-disciplini-programma-disciplini-aktualnie-problemi-otechestvennoj-istorii-i-istoriografii.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kurs-usloviya-nakopleniya-ballov-i-kriterii-ocenki-obyazatelnie.html
  • occupation.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-izucheniyu-disciplini-napisaniyu-referatov-vipolneniyu-kontrolnih-i-kursovih-rabot-studentam-specialnosti.html
  • turn.bystrickaya.ru/polozhenie-o-konkurse-dorogie-druzya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.