.RU

Ю. Ю. Карпов Доктор исторических наук




На правах рукописи


Дмитриев Владимир Александрович


Пространственно-временное поведение в традиционной культуре народов Северного Кавказа


Специальность: 07. 00. 07 - Этнография, этнология, антропология


Автореферат диссертации

на соискание ученой степени

доктора исторических наук


Санкт-Петербург

2010


Работа выполнена в Российском этнографическом музее.


Официальные оппоненты:

Доктор исторических наук Ю.Ю. Карпов

Доктор исторических наук А.Х. Даудов

Доктор философских наук ^ М.М. Шахнович


Ведущая организация – Государственный Эрмитаж


Защита состоится __26 апреля____ 2010 г. в 16 час. на заседании Диссертационного совета Д 002.123.01 по защитам диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН (199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 3)


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН


Автореферат разослан ___________2010 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук А.И. Терюков


Общая характеристика работы

Актуальность проблематики данного исследования определятся признанием темы одной из приоритетных в системе этнологических дисциплин и важной в изучении этнографии народов Северного Кавказа.

Изучение пространства и времени традиционной культуры имеет собственную научную значимость, обусловленную тем, что исследуются фундаментальные свойства бытия, имеющие конкретную форму, обусловленную бытовыми традициями. Отношение общества и его культуры к пространству и времени заключено в том, что организуется не предметная деятельность, а устанавливаются правила существования самого общества в объективных физических условиях. Таким образом, исследование направлено на ролевой набор общества в определении Р. Мертона,1 или интерьер культуры по М.К. Петрову.2

Имеющиеся направления указывают не только на устойчивый интерес к поднятой теме, но и на то, что в создании атласа описаний разновидностей хронотопа традиционной культуры сделано еще недостаточно. Одной из лакун является отсутствие описания хронотопа культуры на кавказском материале.

Обращение к кавказскому и особенно северокавказскому материалу имеет очевидную теоретическую и практическую актуальность. Теоретическая состоит в изучении устойчивых традиций кавказской историко-культурной общности и традиций южнороссийского типа цивилизации, синтез которых сложился на Северном Кавказе, благодаря его особому геополитическому положению. Практическая актуальность заключается в учете условий формирующейся в России северокавказской диаспоры, когда в межэтническом контакте проявляются в том числе особенности пространственно-временного поведения, сложившиеся в разных природно-культурных средах.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования является традиционная культура и мировоззрение народов Северного Кавказа. Из общего массива культуры вычленяются приемы и результаты землепользования, а также компоненты быта, указывающие на принципы структурирования освоенного пространства. Предметно-объектное наполнение культурной среды позволяет выделять пространственные зоны первичного производства и жизнеобеспечения. Другую ее часть образует проекция социальной структуры (семьи, общины, социума) на физическое пространство. В жизнедеятельности, включая трудовые процессы и промыслы, а также бытовое поведение, анализируются временные характеристики, в том числе длительность процессов и их внутренние ритмы. Выявляется также оценка в культуре внешнего физического времени, заключающаяся в согласовании с ним собственных ритмов жизнедеятельности. Выделенные явления, хотя и связаны с областью мифологических представлений, находятся в области обыденности.

Таким образом, формируется предмет исследования, концептуальное пространство и концептуальное время традиционно-бытовой культуры, в данном, случае, народов Северного Кавказа. Концептуальное пространство [время] занимает промежуточное положение между перцептуальным (воспринимаемым) и мифологическим (воображаемым) пространством [временем], являясь социальной формой физического пространства [времени].

Концептуальные пространство и время входят в особую подсистему культуры этноса – народные рациональные знания. Как рациональные народные знания концептуальное пространство [время] является способом оценки (измерения) физического пространства [времени].

Методология исследования формируется, исходя из того, что концептуальные пространство и время являются не только культурными формами физического хронотопа среды (интерьера деятельности), но способами его оценки, что позволяет обратиться к инструментарию народной (традиционной) метрологии. Народная метрология рассматривается не только как система принятых этносом мер и весов, но и как один из способов адаптации пространства в процессе его культурного освоения в виде знания о нем, а также как отрасль народных знаний, ответственная за поиск ритма в природе и за его привнесение в мир культуры при отсутствии приемлемого естественного порядка.

Изучение традиционной метрологии народов Северного Кавказа позволило увидеть наличие двух видов пространства, порожденных такими свойствами пространственно-временного континуума как размерность и топологичность и предположить наличие аналогичных свойств (размерность и континуальность) также в концептуальном времени культуры.

Проведенное исследование потребовало создания собственной базы данных, а следовательно, применения методик системно-структурной организации первичного материала.

Характеристика источников. Изучение концептуального пространства и времени культуры потребовало широкого использования различных этнографических источников, живых и меморатов. К первым относятся предпринимаемое исследователем наблюдение и интервью, взятые у «знающих» людей. Возможности использования этих источников являются весьма ограниченными, т.к. традиционная культура в конце ХХ в., уже представлена фрагментарно. Полевой сбор материала позволил получить отдельные сведения, касающиеся пространства хозяйства и жилища, и ритмов хозяйственной и ритуально-праздничной деятельности.

Наиболее значительная доля информации была получена при обработке меморатов, как письменных, так и вещественных. К числу письменных относятся свидетельства очевидцев и исследователей, собранные в архивных источниках и научных изданиях. Были изучены публикации по народной культуре северокавказского региона, особо обращалось внимание на аспекты природопользования, организации жилища, этикета и народного календаря. Важную информацию содержат также исследования, в которых общественные и семейные отношения рассматриваются как подсистемы социального пространства культуры народов Кавказа. Вещественными источниками являются предметы материальной культуры, находящиеся в собраниях музеев, и объекты, сохранившиеся в быту.

Имеющиеся источники позволили сформировать несколько исследовательских областей: вещеведение, метрологический анализ, исследование культуры жизнеобеспечения и пространственных оппозиций, изучение народного календаря.

Степень изученности проблемы. Имеющиеся подходы к изучению пространства и времени традиционной культуры можно разделить на две разновидности. Согласно одной из них рассматривается так называемый хронотоп культуры. Использование этого понятия транслирует из сферы естественнонаучного знания тезис о взаимосвязи пространства и времени и указывает на то, что характеризуется коллективный дискурс этнокультурной общности к ее социальному и физическому пространству и времени.

По другой разновидности создаются описания пространства и времени как категорий культуры этноса. Имеющиеся подходы к получению данного этнологического знания были рассмотрены В. А.Тишковым.3 В большинстве случаев, когда пространство и время культуры описывается этнографами, то говорится об их мифологических формах или физическое пространство и время объединяется с мифологическим, что практически переводит пространство и время культуры в категорию архаики. Примат сакрального над практическим является признаком традиционного общества, но особое внимание к мифологическим компонентам пространства и времени культуры не свидетельствует о достаточной изученности реального ее хронотопа.

Научный интерес к изучению концептуальных пространства и времени традиционной культуры народов Северного Кавказа был реализован в таких аспектах, как:

- исследования в области народных знаний,

- работы, в которых предметом исследования являются пространство и время традиционной культуры отдельных этносов или культурно-исторических (региональных) общностей;

- исследования по этнографии народов Кавказа, содержащие фактические сведения об отношении к физическому, социальному пространству и времени культуры.

В отношении работ по проблематике исследования в кавказской этнографии следует заметить, что большинство публикаций по материальной и духовной культуре народов Кавказа содержат в различном виде информацию о пространственно-временных характеристиках жизнедеятельности, имеется также обширный свод исследований календарных систем народов Северного Кавказа.

Цель работы и задачи исследования. Цель работы – определение специфики концептуального пространства и времени локального варианта традиционной культуры, которым в данном случае является традиционная культура народов Северного Кавказа. В рамках данной установки были сформулированы следующие задачи:

-определение собственного подхода в изучении предмета исследования на базе анализа имеющихся научных подходов;

-выявление фактических особенностей концептуального пространства и времени культуры народов Северного Кавказа и их систематизация;

-системное представление материала; анализ внутренней структуры его категорий;

-определение региональной специфики предмета исследования,

-установление в концептуальном пространстве и времени культуры компонентов физической и социальной среды,

-характеристика структурного пространства культуры народов Северного Кавказа;

-характеристика структурного времени культуры народов Северного Кавказа;

-подготовка эмпирического обобщения специфических признаков концептуального пространства и времени традиционной культуры.

Научная новизна работы. Представлена модель концептуальных пространства и времени традиционной культуры; как системное описание слабо исследованной категории культуры, представление хронотопа культуры народов Северного Кавказа проводится впервые.

- Предложено изучение хронотопа культуры в соответствии с принципами изучения традиционных народных знаний;

- Народный календарь рассмотрен в виде системы приемов согласования времени культуры и физического времени.

- Дано описание структурного пространства и структурного времени традиционной культуры народов Северного Кавказа,

- Выявлены типические особенности концептуального пространства и времени культуры.

Практическая значимость диссертации. Материалы и выводы диссертации могут быть использованы в научных исследованиях, затрагивающих проблемы изучения народной культуры и традиционных народных знаний, научных исследованиях по реконструкции модели мира отдельных этносов и культурно-исторических общностей. Они также могут быть использованы при написании учебных и учебно-методических пособий, энциклопедических изданий, курсов лекций, при создании музейных экспозиций и выставок. По теме диссертации в течение нескольких лет читался спецкурс на кафедре этнографии и этнической антропологии Санкт-Петербургского Государственного Университета. При подготовке научно-популярных изданий использование материалов, связанных по тематике с проблемами рациональных народных знаний, является инструментом повышения уважения к затронутой этнической культуре и опосредованно инструментом развития межэтнической толерантности.

Апробация диссертации. Положения диссертации опубликованы в монографии и серии статей. На протяжении ряда лет положения диссертации докладывались на различных конференциях российского и международного уровня и доступны для ознакомления в виде опубликованных тезисов научных докладов.

Структура и объем диссертации. Работа состоит из Введения, пяти глав и Заключения.

Основное содержание работы.

Во Введении рассматривается актуальность работы, объект и предмет, методология и источниковая база исследования, степень изученности проблемы, цели и задачи исследования, научно-теоретическая и практическая значимость.


Глава 1. Историография изучения пространства и времени в традиционной культуре

Современный научный подход основан на утверждении фундаментальности и абсолютности пространства и времени, но при этом вырабатывает антропный принцип всеобщего бытия, признающий тип физического мира, образованный неким биологическим отбором констант.4 Допускается, что все основные константы Вселенной являются существующими, потому что как последовательность событий (время), так и их мерность (пространство) имеют оценку только благодаря наличию позиции наблюдателя.

Пространство-время культуры слагается из социального (переделанного или созданного человеческой общностью физического) и концептуального (структурированного знанием) континуума физического мира. Отмечено, что в обществе традиционной культуры пространство и время имеют конкретное, чувственно воспринимаемое содержание, готовым к сакрализации, и вместе с тем, они обладают для локального человеческого коллектива ценностью «своего» мира.5

Внимание к культурным пространству и времени предполагает два подхода: в одном случае, существует представление о едином континууме – хронотопе культуры и, в другом, пространство и время культуры рассматриваются самостоятельно.

В гуманитарное знание понятие хронотоп было включено М.М. Бахтиным при рассмотрении проблемы освоения в средневековой литературной мысли реального исторического пространства и времени.6 Для раскрытия характеристик хронотопа традиционной культуры исключительное значение имеют работы А. Я Гуревича.7 Приводимые в них сведения являются источниками, позволяющими получить необходимые описательные признаки пространства и времени культуры западноевропейских общинников, что дает необходимые параллели с любыми вариантами «варварских» обществ, в том числе и миром горского Кавказа.

Исследователи, работающие в области этнографии и археологии, неоднократно обращались к аспектам пространственно-временного существования этносов и других антропологических общностей, не затрагивая концепции хронотопа. Господствовал хорологический подход к описанию пространства, время анализировалось как фактор длительности существования или ее периодизации. Параллельно шли отбор и накопление сведений, формировались доктринальные установки.

В концепции Э. Эванса-Причарда, пространство и время рассматриваются в отношениях людей и природы (экологические пространство и время) и в отношениях между людьми (структурное пространство и время). Э. Лич общность пространства и времени культуры видит в том, что их восприятие в культуре происходит через образование структурирующих искусственных границ. Среди российских этнологов присутствует представление о том, что социальные границы в хронотопе доминируют над физическими.8 А. Леруа-Гуран метко назвал процесс создания времени культуры одомашниванием времени.9 В работах А. Леруа-Гурана и О.А. Артемовой даны характеристики первичного освоения пространства - создание мира культуры из наделенных ценностью топосов, связанных маршрутом движения; авторами данный тип культурного пространства связывается с обществами ранних охотников и собирателей. Выделение времени традиционного общества, отличающегося от современного понимания времени, типично для многих ученых (К. Леви-Стросс, К. Гирц, Э. Эванс-Причард. Дж. Нидэм и др.), такой подход находится в русле социального рассмотрения времени культуры.10

В последнее время наблюдается всплеск интереса к этнографическим исследованиям пространственно-временных характеристик культуры отдельного народа или группы народов, а также к проблематике культурных пространства и времени. Анализу этих направлений уделил особое внимание В.А.Тишков в главах книги «Реквием по этносу».11 Предложенный В.А. Тишковым анализ направлений исследований пространства и времени культуры используется в диссертации для формирования собственного историографического подхода.

Значителен вклад исследователей т.н. этнического пространства культуры (Э.Л. Львова, И.В. Октябрьская, А.М. Сагалаев, М.В. Содомпилова; Ю.Ю. Карпов, С.О. Хан-Магомедов) в создании собственного пространств, специалистов занимавшихся изучением мифологии, календарной обрядности и др.

В социально-культурной антропологии и этнологии существуют области, особо связанные с изучением культурного пространства и времени, такие как исследование мифологии общества и семиотический подход к описанию культурного комплекса (В.В. Иванов, Е.М. Мелетинский, В.Н.Топоров, М. Элиаде и др.) Были намечены описания поля Мифологии Пространства и поля Мифологического Пространства. Важным тезисом является представление о связи любой формы обыденного сознания с мифологией общим выводом будет представление о тесной связи обыденного сознания с мифологией.12

В культурологии определение мифологических пространства и времени поднято до уровня представлений о культурных пространстве и времени. Признано, что мифологическое пространство спиралевидно развертывается из мирового центра, оно разнородно и прерывисто. Из прерывистости пространства вырастает культовая значимость места. Пространство осваивается человеком тогда, когда наполняется смыслом и значением. При этом оно не является зоной бытия, а местом борьбы космических сил. Человек абсолютно зависим от времени. От первопорядка исходит линейное время, которое культура превращает в цикличное. В мире господствует хаос, но от акта творения происходит мировой хронотоп, порядок в котором организует время культуры.13

Семиотический подход (А.К. Байбурин, П.Г. Богатырев, Н.И. Толстой, А.Л. Топорков, Р. О. Якобсон и др.) базируется на высказывании носителя культуры и позволяет судить о значениях в культуре узлов пространства и представлениях об основных свойствах пространства в культуре. Семиотические связи более стабильны и уподоблены культуре, являются ее моделью.14 Для изучения хронтопа традиционной культуры из багажа методологии семиотического подхода используются следующие положения:

- представление о поверхностных и глубинных видах семантики (мотивированные и немотивированные коллективные действия по П.Г. Богатыреву15);

- представление о существовании носителя традиции культуры в рамках глубинной ее семантики, но осознающего только феномены поверхностного слоя семантики, тогда как роль исследователя заключается в проникновении на всю глубину традиции.16

- представление о символических свойствах объектов культуры, позволяющее расширять перечень категорий экстрафункциональности, в т.ч. до поиска в объектах свойств хронотопа.17

В связи с важностью привлечения методологии семиотического подхода представляют интерес принципы, представленные в работах А.К. Байбурина, Г.А. Левинтона, В.В. Иванова, Н.И. Толстого, В.Н. Топорова, О.А. Седаковой, Т.В. Цивьян и др., приемы структуралистской антропологии К.Леви-Стросса. В качестве наиболее близких аналогий к материалу по этнографии Кавказа можно говорить о приемах реконструкции метрики восточнославянского жилища по его семиотике и проводимым ритуалам, 18 и анализе структуры всего пространства общины.19 По формулировке А.К.Байбурина «освоенное пространство всегда семантизированное пространство, подвергшееся некоторой ценностной акцентировке». Такой подход позволяет связать семиотику культуры с ее пространственными и, следовательно, метрологическими характеристиками. Аспект применения семиотического подхода в изучении пространства традиционной культуры заключается также в выделении пространственных оппозиций в структуре семейного и общественного быта. Эта тема является хорошо разработанной на восточнославянском материале,20 и на материале народов Кавказа. В последнем случае особое значение имеют работы Б.Х Бгажнокова.21

На IV Конгрессе этнографов и антропологов России в 2001 г. была выделена секция «Этнопсихология времени». В ходе ее работы время было осмыслено как категория жизнедеятельности и мироощущения традиционного общества. Общим для материалов являлось представление о времени традиционной культуры как цикличном, ориентированном в прошлое, время культуры обычно при описании подменялось сакральным или мифологическим временем, единый временной процесс как таковой не интересовал исследователей, и время традиционной культуры рассматривалось самостоятельно. Одним из итогов работы Конгресса можно считать то, что была проведена работа по выделению категорий и форм времени. Был расширен имевшийся перечень шкал времени (списки Нидэма: астрономическое время, с присущей только ему числовой решеткой; социальное время с его циклической повторяемостью; биологическое время, включая время индивидуальной жизни, пространственная протяженность времени,22 и Холла: монохромное и полихромное время.)

Большой опыт для изучения пространства и времени в этнографии предоставляют имеющиеся локальные модели хронотопа традиционной культуры. Исследования таких моделей существуют, в частности, на материалах по этнографии Южной Сибири 23 и кочевников Центральной Азии. 24

В исследованиях хронотопа традиционной культуры имели большое значение несколько научных симпозиумов, например, коллоквиум 1991 г в г. Звенигороде 25 или конференция, проведенная в 1999 г. в Российском этнографическом музее.26

Проблема хронотопа в бытовой культуре оказалась актуальной там, где пересекись предметно-объектные зоны социально-культурной антропологии и социологии, как в проблематике изучения так наз. повседневности.27 Внимание к хронотопу обусловлено основной характеристикой повседневности, как того, что происходит «здесь» и «»сейчас».

В проблематике изучения повседневности особо развиты подходы к изучению физического пространства культуры, где существуют такие собственные области знания, как регионоведение, исследование культурных ланшафтов (герменевтика ландшафтов), исследование географических образов.28 Направление исследование географических образов представляет интерес развитой терминологией пространственных отношений и методологией исследования связи, с одной стороны, таких объективных характеристик как территория и земля, а с другой, ментальных представлений этих характеристик, образованных в сферах различных интересов общественных групп. Имеется и более узкая область совпадения предметно-объектных зон исследования географических образов и этнологии – сфера проецирования на пространственные структуры мифологических представлений и систем. Не случайно в числе предтеч этого направления называются М Элиаде, Г. Башляр, Ф. Бродель, Р. Барт.

Методы адаптации пространства и времени в обществе традиционной культуры относятся к опыту, освященному народной традицией. Для такого опыта выдвинуто определение народные, или традиционные знания. Академиком Ю.В. Бромлеем было предложено считать народные знания подсистемой этноса.29 Предлагается рассматривать сами знания в виде тройственной структуры: практические (включая спонтанные реакции людей на физические свойства мира), навыки (накопленный опыт, объединяющий мотивацию и стереотипы решений и поведения), представления (область интерпретации, позволяющей обнаружить или создать смысл данной категории знаний).

Большое методологическое значение имеют исследования аспектов генезиса рационального знания из опыта традиционной культуры, включая проблемы сложения общих естественных знаний,30 математического знания,31 пути эволюции концепций пространства и времени.32 Уместно указать на особо важные работы исследователей Г. Франкфорта, 33 Б А. Фролова,34 В.Н. Топорова,35 Вяч. Вс. Иванова.36

На международной конференции «Традиционная этническая культура и народные знания» (1994 г.) понятия «время культуры» и «пространство культуры» были соотнесены с принципами хозяйственной деятельности, системы жизнеобеспечения, народной мифологии. 37

В формировании предметно-источниковой и исследовательской области изучения значения и места пространства и времени в традиционной культуре важное место занимают три смежные области этнографического знания. Такими областями по отношению к пространству культуры выступает метрология, ко времени культуры – календарь, и в целом к хронотопу культуры – нумерология.

Многие необходимые сведения содержат публикации по русской метрологии Ф.И.Петрушевского, М.В. Устюгова, Г.Я.Романовой, Н.А. Шостьина, белорусской Л.А. Молчановой, украинской Н.О. Герасименко, чувашской В.Д. Димитриева, якутской А.И.Гоголева, метрологии мусульманского мира В. Хинца. Большим подспорьем явились описания традиционной метрологии народов Кавказа, подготовленные М.О. Ханыковым, П.У. Аутлевым и Т.Д.Алибердовым, А.С. Пухаевой, Г.З. Тедеевым, Г.А.Гулиевым, М.О. Варданяном, П.И.Джапаридзе и др. Материалы по метрологии присутствуют также в монографических исследованиях культуры народов Кавказа.

Примерно в таком же соотношении, как метрология к изучению пространства, находится календарь к познанию характеристик времени культуры. Большое значение имеют работы В. Г. Власова по календарным реконструкциям, позволяющие выявить ряд постоянных, хотя и архаических приемов организации времени, проявившихся через его членение в пределах календарного года и производных от него. О том, как, исходя из ощущения времени архаического человека, формировались календарные системы, дают представление работы Б. А. Фролова.

Следует высоко оценить ценность исследований по историко-культурным характеристикам народных календарных систем. Среди последних публикаций, поднимавших вопросы изучения календаря в культуре и мышлении можно назвать тематические сборники в этнографии «Календарь в культуре народов мира», в археологии «Археоастрономия и археология: проблемы взаимодействия», «Археоастрономия: проблемы становления», «Древняя астрономия: Небо и человек», «SETI»: прошлое, настоящее и будущее цивилизаций», «Астрономия древних обществ», в истории естественных наук работы И.А. Климишина.

Исследование пространства и времени выявило тесную связь их организации в системе традиционной культуры с числовыми отношениями, что затронуло проблему роли числовых связей в традиционном сознании. В историографии изучения роли чисел в жизни и культуре немалое место занимает нумерологическая литература, создававшаяся в огромный отрезок времени от эпохи Древнего Востока и эллинизма до наших дней. Из работ, касающихся значения числа в контексте настоящего исследования, следует упомянуть те, которые указывают на физическое значение чисел38 и представляют исследование проблемы значения числа в традиционной культуре при формировании рационального народного знания.39

Существует круг работ, непосредственно рассматривающих аспекты пространства и времени у народов Северного Кавказа. Тема времени в культуре была выделена С-М. А. Хасиевым на вайнахском материале, время представлено структурированном, континуальным, но ограниченным продолжительностью существования народа, оно является формой единения живых и умерших предков. К концепции хронотопа близок исследовательский подход М.В. Кантария. Календарные циклы народов Северного Кавказа описывали многие исследователи, в том числе, по данным культуры адыгов Ш.Б. Ногмов, Хан-Гирей, И.Х. Калмыков, М.В. Кантария, Г.Х. Мамбетов, С.Х. Мафедзев, кабардинцев и балкарцев О.Л. Опрышко, карачаевцев и балкарцев И.М.Шаманов, осетин С. Кучеревский, З.Д. Гаглоева, Л.А. Чибиров, вайнахов М.В. Кантария, З.А. Мадаева, М.Р. Ужахов, С.-М. А. Хасиев. Привлекались необходимые аналогии из других календарных систем по народам Дагестана А.С. Булатовой, А.Р. Шихсаидова, по грузинам С.И. Бедукадзе, М.М. Глонти по календарю басков. Использовались работы с близкой к календарной тематике, как, например, по обрядовым циклам и этапам социализации у народов Кавказа.

Кавказоведческая литература содержит большой объем сведений о различных особенностях организации пространства и времени культуры, но в большинстве случаев эти сведения включены в описания хозяйства, быта, поведенческих установок и специально не выделялись. Особый блок образуют работы по этническому пространству народов Кавказа Б.Х. Бгажнокова, Ю.Ю. Карпова, С.О. Хан-Магомедова, а также ряд публикаций Я.В.Чеснова. К ним примыкают исследования, являющиеся монографическими описаниями культуры народов Северного Кавказа, где, либо имеются отдельные параграфы, отведенные характеристикам рациональных народных знаний, либо эти сведения вплетены в текст характеристики культуры. Оба вида описаний представлены в статьях книги «Народы Кавказа, т.I из серии «Народы мира». Необходимые сведения содержатся в коллективных монографиях и книгах исследователей культуры адыгских народов Хан-Гирея, В.К. Гарданова, И.М.Калмыкова, М.А. Меретукова, кабардинцев Г.Х. Мамбетова, карачаевцев и балкарцев Н.П. Тульчинского, Л.И. Лаврова, И.М. Мизиева, В.М. Батчаева, К.М. Текеева, осетин Б.А. Калоева, А.Х.Магометова, вайнахских народов Ч. Ахриева, А.П.Берже, У. Лаудаева, Б.Далгата, А.Н. Генко, И.Ю. Алироева,

В тех работах, которые отведены проблематике отдельных направлений культуры нужная информация концентрируется в публикациях, где характеризуются виды хозяйства адыгских народов, карачаевцев и балкарцев, черкесов и карачаевцев, вайнахов, и в целом всего населения Северного Кавказа. Особо ценны издания, подготовленные на основе материалов, собранных для подготовки региональных атласов культуры народов Северного Кавказа. Столь же важны исследования, в которых рассмотрены характеристики поселений и жилища адыгов, кабардинцев, карачаевцев, балкарцев, балкарцев, осетин, вайнахов, сделаны описание жилища по типу атласа региональной культуры. Для изучения того, как соотносятся в строительных конструкциях принципы топологического и размерного пространства, несомненную важность составляет свод работ по башенной и склеповой архитектуры средневекового Кавказа. Проблематика изучения жилища позволяет выявить сведения относительно повседневного и особенного (ритуального и праздничного) поведения людей на усадьбе и в жилище.

Пространственные особенности культуры позволяют выявить и исследования народного костюма и одежды народов Северного Кавказа.

Большой объем информации о способах проецирования социального пространства на физическое предоставляют исследования семейной и общественной организации. Пространственные оппозиции, актуализируемые при взаимоотношениях неродственных коллективов, возможно, изучать, используя материалы, затрагивающие проблему отношений брачных партнеров и гостеприимства, аталычества и других форм искусственного родства, зафиксированные в памятниках обычного права и в описаниях проведения соответствующих ритуалов. Отдельные необходимые для раскрытия содержания информационные блоки содержатся во многих работах по этнографии народов Северного Кавказа.


Глава 2. Изменчивость пространственного поведения в различных зонах семейно-бытовой культуры.

2.1. Культурно-экологические факторы пространственного поведения у народов Северного Кавказа.

В целях выявления экологической обусловленности пространственного поведения народов Северного Кавказа выделяются три варианта среды обитания коренного населения края: предгорные равнины, горно-долинное среднегорье и высокогорье, состоящее из горных котловин. В высокогорье нормой являлось существование небольших поселений родственников, а в равнинных областях - крупных поселений из гетерогенных родственных групп.

В горной местности пространственной формой жизнедеятельности семейной общины являлась гора (инг. лоам-ам). В ее структуру входили село, фонд угодий и вспомогательные жилищные комплексы на участках для выпаса скота.40 Несколько гор составляли пространство общины джамагата – ущелье (адыг. псухо).

Выделяются два вида границ: линии рельефа и семиотические границы среды обитания и освоенного пространства. Признанными, но не обозначавшимися были границы социумов. Границы земель без их обозначения были известны всем.41 В сочетании с иррегулярностью земельных наделов в горной местности семейное владение разработанной землей и общинное пастбищами и лесами делало пространство хозяйственной деятельности практически не измеряемым. В нем с точки зрения внешнего наблюдателя отсутствовали границы между участками.42 Если же они по каким-то причинам создавались, то данное действие осуществляясь как обряд.43 Известным способом обозначения границы территории был ее круговой обход.

Особым семиотическим статусом границ обладали реки. Считалось, что многие свойства людей и предметов изменялись после перехода через реку. Так, у черноморских шапсугов, путник терял статус гостя, перейдя через семь водных потоков на пути от принявшего его дома.

В мире со слабым развитием пространственных границ возрастало значение места, а также предметов, заполнявших пространство. На территории общества часть объектов обозначалась по местным приметам, другая по хозяйственной и культовой функциям, гораздо реже давалось обозначение границы. Признание пространства своим, разделение его на близкое и дальнее, использование знакомых зрительных образов относятся к общечеловеческим способам оккультуривания пространства. 44

В сетке пространственных узлов объединялись две системы, принадлежащие семейной и сельской общине. В горной Осетии, контролируемая семейной общностью пространственная зона накрывалась сеткой из следующих центров: боевая башня – водяная мельница – родовой склеп.45 В пространство семейной группы всегда входили кладбище или склеп. Различались святилища, расположенные вдали и вблизи от поселения, у осетин близкие имели название «ангел селения».46 Святилища располагались по линии хребта, при горных вершинах, на мысах горных рек. Присяга у святилища считалась настолько сильной, что при ее принесении все присутствующие стремились как можно быстрее удалиться от этого страшного, с мифологической позиции, места. 47

Функции сакральных мест были характерны для таких участков, где линейная протяженность объекта трансформировалась в узел. Одной из измененных линий являлись водные потоки (линейный объект), воспринимаемые как источники (точечный объект). Участки у водных источников были местами женской сакральной деятельности, но, и мужчины прибегали к клятвам у водного источника. 48 Особыми свойствами места обладали узлы пересечения важных линейных объектов, в частности, перекрестки дорог и места слияния водных потоков (речные мысы).

Так, как речной поток имел направленность и демонстрировал линию, исходящую из точки его возникновения, его верхняя часть особое ценилась. Данный факт также был связан с приоритетом верха над низом. Повсеместно в селениях верхние кварталы являлись более престижными участками селитьбы, чем нижние. Человек, шедший со стороны гор, пользовался большим уважением, чем поднимавшийся.49 Пространственные оппозиции «ближний – дальний» и «верхний – нижний» были ведущими в организации основ перцепции пространства. Но и другие оппозиции, такие как «правый-левый», «передний–задний», «центральный-периферийный», «первый - последний» также проявлялись в движении.50 В разных смыслах подчеркивалась созидательная важность движения. Формулы благопожелания включали в себя разрешение или пожелание свободного движения, в менталитете адыгов была формула представления о незавершенности действия, если не было произведено необходимое движение,51 в чеченском языке умение себя хорошо вести передается через понятие хождения.52

Вследствие специфики хозяйства народов Северного Кавказа, основное жилище, находящееся в селении, и временное жилище на периферии, являлись двумя базовыми центрами хозяйственной жизни общины. Вокруг селения разворачивалась основная жизнь общества и входящих в него семей. Здесь царило время семейного коллектива. Сезонное жилище пастуха, пахаря, пчеловода было центром жизни молодых мужчин в отрыве от семьи. В данном плане сезонное жилище было аналогично военному лагерю мужчин, находившихся в набеге. Время здесь отличалось особенностями, присущими деятельности активной, агрессивной по отношению к внешнему миру малочисленной группы. Поведенческая культура народов Северного Кавказа была способна воспроизводить сезонное поселение в любой зоне, в том числе и находившейся вне собственного пространства.

Разработанная В. П. Кобычевым53 типология жилища позволяет говорить о двух формах сжатия пространства селитьбы при его отделении от внешнего пространства. Одна из них характерна для горной зоны и заключается в расположении жилых и хозяйственных построек в одном строении (или комплексе плотно примыкавших друг к другу строений) по вертикали. Вторая форма, характерная для равнины, является воплощением в социальной материи принципа круга, когда максимальной площади соответствует минимизированная линия контакта внутреннего и внешнего пространства. Свидетельствами того, что поселение горизонтального развития мыслилось в виде круглого пятна застройки, являются ритуалы обхода селения. Дистрибуция селитьбы в горизонтальном плане требовала периодического замыкания ее внешних границ. Закрытость селения проявлялась в том, что женщинам, особо, беременным нельзя было выходить из него ночью, часто запрещалось покидать селение всем жителям во время праздников.54

В каждом селении был свой общественный центр. В селениях сложного состава каждый патронимический квартал имел собственный центр, и в селении существовал общий центр для всех семейных групп, такой как балкарский неима, осетинский ныхас, вайнахские пхьэгIа или кхьалла. Существовало два основных варианта оформления такого места: в центре селения делали крытый навес, а вне селения он чаще выглядел как площадка под открытым небом. Для всей осетино-вайнахской этнокультурной общности типичны параллели между склепом и площадкой для собраний.55 В селениях центрами пространства выступали площадь в середине селения, мечеть и место отправления родовых культов.56

Противоположностью мужскому возвышенному центру селения были места, где собирались женщины, а именно, находившиеся ниже селения у водных источников.

Жилище народов Северного Кавказа имело два базовых пространственных решения: вытянутая вверх башня горных районов и одноэтажный дом на равнине. В башнях подвал отводился для содержания пленников (чужаков), первый уровень предназначался для содержания скота и хранения зерна и инвентаря, здесь было женское пространство, второй уровень являлся жилым с господством мужчин, третий оборонительным, выше всего находился уровень молодых мужчин.57

Пространство равнинного жилища состояло из дома и усадьбы при нем, границы усадьбы были одновременно внешними границами жилища, принадлежавшего элементарной семейной ячейке. Важным отличием жилища горизонтальной планировки от горной башни было то, что при разделении семейной общины родственники имели возможность пристраивать свои новые жилища к основному.58

Усадьба являлась особой зоной пространства, признававшейся неприкосновенной. Границы усадьбы были закрыты для движения извне без согласия хозяев. Пространство усадьбы не передавалось никому, заброшенные усадьбы не осваивались чужими.59 Хозяин нес полную ответственность за исход всех событий на его усадьбе, но община следила за выбором отдельной семьей места для постановки дома 60.

Дома внутри усадьбы располагались не беспорядочно, а подчиняясь нормам отношения в семье по старшинству. На равнине все постройки образовывали большой замкнутый двор. По сведениям А. Миллера, адыгская усадьба состояла из жилого чистого двора, хозяйственного скотного и двора, где располагалось специальное помещение для приема гостей.61 Строительство дома должно было проходить быстро, даже башню требовалось закончить в течение года.

Древней формой планировки жилища было однокамерное помещение, предназначенное для проживания людей и размещения скота. Языковые данные позволяют утверждать, что жилое помещение мыслилось как свое пространство –дом с очагом. Более развитая форма жилища включала в себя два локуса пространства на усадьбе: жилые помещения и помещения, отводимые для приема гостей. В зажиточных хозяйствах выделяли кухню, а также кладовую, где господствовали женщины. Распад больших семей был причиной усложнения планировки дома и введения в нее третьего элемента – помещений для младших брачных пар. К родительскому дому в различном порядке, на равнине в линию, а в горах по возможному направлению стали пристраивать отдельные комнаты для женатых сыновей. Постройка такой комнаты со временем стала одним из условий женитьбы.62 Глава дома старался не появляться ни в кухне, ни в кладовой, ни в помещении младших брачных пар. Дополнительные зоны жилого пространства: гостевое помещение, комнаты младших членов семьи, кухня, воспроизводили структуру основного помещения в упрощенном варианте.

Жилое пространство определялось его выделением из окружающего мира и внутренней структурой. Существует тезис об избегании горцами горизонтальных контактов при развитии связей по вертикали.63 Для усиления закрытости жилого пространства прибегали к магическим способам «укрепления» дверных и оконных проемов и углов дома. Сознание горцев исходило из того, что каждая вещь имела свое определенное место и перенос ее на новое грозил всяческими несчастьями.64 Центром жилища и центральным регулятором поведения членов семьи являлся очаг. Наличие нескольких очагов в одном строении или появление пристенных каминов были признаком разделения семейного коллектива. Центральный очаг делил жилое пространство на входную (проходную) и заднюю (почетную) части, а также на правую (мужскую) и левую (левую) половины. Создавалась осевая линия: дверной проем и место младшей невестки (бесправный в семье чужеродный компонент) – очаг - место главы семьи (всевластный повелитель домочадцев) и задняя часть дома, сливающаяся с элементом родного ландшафта.65 В ряде домов женской части находился центральный опорный столб, отделявший топос хозяйки от зоны невесток и бывший основной святыней дома. В доме на Северном Кавказе вырисовываются два центра, через которые проходят свои вертикальные оси, центральный опорный столб и очаг с висящей над ним железной цепью. Первый ассоциируется с древом, второй с линией молнии, небесного огня. Вокруг них существовали круги освоенного семьей пространства. Система выплаты штрафов за кражу из различных частей семейного ареала от границы хозяйственных угодий до заочажной зоны, выявляет структуру семейного пространства.


2. 2. Особенности пространственного поведения в культуре народов Северного Кавказа в зависимости от общественных оппозиций.

Метрологический подход дает возможность выделить несколько категорий социально освоенного пространства. Основными в них являются домашнее пространство, зона хозяйственных угодий и зона произвольных перемещений. Если общественное пространство привязано к сельской общине, то его внутренним кругом являлось селение, а ядром - место для общественных собраний и заседания совета старейшин. Для такого ядра характерно свое эталонное время: главными действующими фигурами являются уважаемые старики старше шестидесяти лет. Если общественное пространство было привязано к семейной общине, то во внутреннем круге находилось жилище главы семьи, а ядром являлась наиболее важная его часть, помещение или зона за очагом или матицей. В ядре находился мужчина-хозяин старше сорока лет, но рядом с ним была и старшая в доме женщина. Размещение старшего в центре является основной проксемической установкой культуры народов Северного Кавказа. Нормы традиционной культуры требовали выведения молодых мужчин на внешнюю периферию семейного пространства, что доказывает, в частности, адатное наследное право, предписывавшее отделять старших сыновей, и их периферийное местонахождение на усадьбе. Главным принципом, по которому строились отношения старших и младших, было их соответствие линии: основной дом (для старших) – помещение при коше (для молодых). При использовании вертикального принципа организации жилого пространства в домах-башнях молодым мужчинам отводили периферийный верхний этаж, где летом селили гостей.66

Старший был в центре группы и в том случае, когда он находился вне дома. Оппозиция «центральный» – «периферийный» характеризует отношения старших и младших мужчин, точнее, позицию старшего в группе, в т.ч. главы семейного коллектива. В группе старший никогда не оказывался с краю, при встрече часто старик занимал позицию между горами и собеседником. Младший получал в группе то место, откуда его могли отослать с поручением, то есть сместить от центра во внешний мир.

В круге семьи позиция старшего мужчины оказывалась смещенной от центра, в котором находился сакральный домашний объект, центральный столб или очаг. Одним из вариантов такого расположения было размещение родственников относительно очага, при котором глава семьи располагался за очагом, мужчины справа, а женщины слева от него.

«Внутренний» и «внешний» составляли оппозицию, в которой состояли зоны женской и мужской деятельности. Если в жилом доме было два входа, то мужчины входили с улицы, а женщины со двора67. По сведениям путешественников, мужчина был агрессивен во внешнем пространстве и миролюбив в домашнем.68 Но в домашнем пространстве мужчина чувствовал себя, чуть ли не гостем.69 Кабардинские адаты прямо утверждали, что «муж живет в кунацкой».

Запрет женщинам выходить ночью за пределы дома, определение беременной женщины как существа, которому «дорога только до порога», указывали границы женского пространства как домашнего, внутреннего.70 При том, что в жилище сакрально-пространственный центр, наделенный семантикой верха, признавался зоной главы семьи, само жилище воспринималось как пространство женщин. В осетинском доме, если в нем было два опорных столба, более почетным признавался тот, который находился на женской половине.71 На усадьбе женщины имели свое подпространство (женская половина в жилище, кладовая, водяная мельница, водный источник), куда доступ мужчинам был ограничен или даже запрещен. Женщины имели свои святилища, маркированные именем св. Марии или местных святых – женских покровительниц.

У женщин фертильного возраста отсутствовала верхняя уличная одежда, у мужчин существовал особый комплекс одежды для нахождения под открытым небом. Женщинам запрещалось находиться на пастушеских кошах, но мужчины не заходили в помещения для содержания скота на усадьбах. Одним из показателей принадлежности хлева женскому пространству является то, что здесь было место родов. Для женщины вне дома прямым функциональным действием был лишь выход за водой, работа в поле была запрещена на западе края и ограниченно допустима на востоке, исключением для всего региона было участие чеченских девушек в сенокосе. Роль девушек в семье корректировалась сознанием того, что они рано или поздно уйдут из дома, и они могли посещать общественные праздники, у адыгов иметь в доме свою комнату, в которую допускалась аульная молодежь. Замужние женщины были заключены в домашнее пространство, с возрастом их место в доме все более приближалось к очагу. Возрастной статус хозяйки заставлял забыть о ее чужеродном происхождении. Женское пространство на усадьбе отличалось двойственностью: являясь домашним, оно было зоной размещения людей, пришедших из другой общины и долгое время сохранявших чужеродность.

Оппозиция «внутренний»–«внешний» в отношениях между женщинами и мужчинами сохранялась при ее выносе за пределы домашнего пространства, преобразуясь в оппозицию «задний»–«передний». Для адыгских женщин нормативным было вне селения передвижение на арбе, существовало правило на окраине села пропускать женщину так, чтобы она находилась ближе к селению. 72

Жилище или селение как собственное пространство противопоставлялось окружающему миру, в ранних вариантах адатов прямо предписывалось удаление из него чужаков. К концу XVIII в. относится замечание Штедера: «Все, что не находилось с ними в одном союзе, все, что не относилось к их селению, их округу – считалось ими чуждым, и они относились к этому враждебно»73. По сведениям Хан-Гирея, еще в начале XIX века путник, путешествовавший без покровителя, рисковал подвергнуться оскорблению и быть ограбленным.74 Существовали периоды времени, когда селение закрывалось для всех посторонних, как в зимний праздник осетин-дигорцев Фæцбæдæн.75

В брачных отношениях стремление сохранить закрытость общины боролось с желанием избежать кровно-родственного смешения. При этом принципом брачных отношений было правило: предпочтительнее взять чужую девушку, чем отдать свою. Взаимоотношение пространства сторон, представлявших вступающих в брак, отражает обряд перемещения невесты из родительского дома в жилище ее будущего мужа. В организации сговора и обручения решающая роль принадлежала посредникам между двумя семьями, которые должны были объявиться в пространстве дома родителей невесты. Медиаторами также являлись предметы, принадлежавшие жениху, как-то помещенная в люльку девочки пуля или брошенная в окно девушки папаха жениха. Предсвадебное ухаживание жениха за невестой было сильно ограничено, до сговора оно было бы самоуправством, после него жених и невеста обязаны были избегать контакта.

Проксемика свадьбы предусматривала ритуальные, но жестокие стычки, когда пересекались пространственные границы обеих общин: при въезде в аул невесты, в ее дом; проходе в комнату, где она находится; следовало платить за вставание невесты, ее выход из комнаты, за выход со двора, за начало движения, за проезд по улицам, за выезд за пределы селения. На тех же границах столкновения происходили при обратном движении процессии. В архаическом варианте свадьбы постельный обряд совершался на территории дома невесты, что более усиливало символику выезда за невестой как набега. Данное обстоятельство отличало северокавказский обряд свадьбы и от европейского, и от общекавказского, когда невесту для проведения первой брачной ночи привозили в дом мужа76. Стычек не было только в тех случаях, если невесту брали в своем селении, и в дом жениха ее вели женщины77.

Правила требовали, чтобы при въезде невесты в селение мужа, ее помещали бы первоначально не в его доме, а в другом помещении. Одновременно с въездом невесты в селение начиналось скрывание жениха. У адыгов, осетин, балкарцев брачные покои блокировались отрядом вооруженной молодежи.78 Результатом свадебного обряда является перемещение женщины из одного семейного пространства в другое, соответственно, превращение оппозиции «свое» – «чужое» в оппозицию «центральное» –периферийное», имеющую смысл только в «своем» («внутреннем») пространстве.

Включение замужней женщины в семейное пространство было не единственной формой адопции. По отношению к мужчинам можно выделить две ее формы, постоянную (усыновление) и временную (гостеприимство и куначество). Основной формой заявки на усыновление было вхождение заявителя в жилое пространство сильной патронимии, или, что аналогично, появление его на кладбище принимающей фамилии. 79 Имитация усыновления, как и обряды аталычества, были способом прекращения вражды двух фамилий. Для адопции бывшего пленника использовались женитьба его на дочери или другой родственнице хозяина, усыновление через ритуал имитации рождения и вскармливания грудью, а также «поселение его около дома хозяина». Типологически близким является обычай усыновления зятя, который селился в доме тестя.80.

О связи гостеприимства и усыновления можно судить, в частности, по адыгскому правилу: гостя, задержавшегося на срок больше трех дней (срок до трех дней воспринимался как единица времени малой продолжительности), предупреждали, что его задержка в гостях чревата переходом на низовые роли в семье. Как и при усыновлении, условием утверждения человека в статусе гостя могло быть его попадание в дом. Временная адопция гостя заканчивалась с его выходом из домашнего пространства или по истечении определенного срока времени. Родственники принимались в комнате с очагом, для чужеродных приезжих существовала кунацкая или отводилась отдельная комната в доме.

Кунацкая - помещение для гостя находилась на территории семейной общины, но пользоваться ею могли молодые мужчины всего селения. Так, место, предназначенное для временной адопции «чужих» и постоянного размещения «молодых своих», выступало связующим звеном в образовании из нескольких семейных единой сельской общины.

В целом, пространство, образуемое в культуре народов Северного Кавказа, является замкнутым в пределах освоения его семейным коллективом. В нем присутствует совмещенный центр, сводящий вместе у очага глав мужской и женской линий семьи. Вокруг очага формируется интимный локус семейного пространства, скрываемый от постороннего наблюдателя. Мужской стиль поведения вырабатывает его подобие, которое выносится на периферию семейного пространства в виде гостевого помещения или помещения при коше. Сюда вытесняются молодые мужчины для основной деятельности, суть которой состоит в расширении семейного пространства. Локусы мужского периферийного пространства используются для временного включения людей из других семейств и чужих пространств. Для полной адопции требуется вхождение принимаемого человека в центр жилого пространства семьи. После совершения соответствующих ритуалов принимаемые женщины и мужчины получали свое место в пространстве между тем центром, где помещаются лидеры семейной общности, и зоной, где расположены места пребывания мужчин, ориентированных на поведение, связанное с выходом из семейного (внутреннего) пространства во внешнее.


^ Глава 3. Время в традиционной культуре народов Северного Кавказа. Малые календарные циклы.

vraschetno-teoreticheskom-razdele-rassmotreni-voprosi-kasayushiesya-obosnovaniya-strukturnoj-shemi-principialnoj-elektricheskoj-shemi-proizveden-raschet-elementov-shemi-stranica-9.html
vrazdele-proanalizirovani-vozmozhnie-prichini-i-istochniki-poyavleniya-staticheskogo-elektrichestva-v-laboratoriyah-proizvodstvennih-i-nauchno-issledovatelskih-uchrezhde.html
vrazhda-protiv-vseh-roditelskie-shkoli.html
vred-alkogolya-proekt-pedagogicheskij-opit-innovacii-tehnologii-razrabotki.html
vred-ot-povishennih-zaprosov-dovolstvovatsya-tem-chto-imeem-kniga-ne-tolko-nauchit-rebenka-razmishlyat-o-raznih.html
vrediteli-kormovih-kultur-i-meri-borbi-s-nimi.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sekciya-tehnologii-i-oborudovaniyalesnogo-kompleksa-nauchno-issledovatelskaya-rabota-studentov-materiali-58-j-nauchnoj.html
  • occupation.bystrickaya.ru/obespechenie-obrazovatelnogo-processa-uchebnoj-i-uchebno-metodicheskoj-literaturoj-po-zayavlennim-k-licenzirovaniyu-obrazovatelnim-programmam-pp-stranica-4.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kniga-vtoraya-stranica-11.html
  • abstract.bystrickaya.ru/1-poyasnitelnaya-zapiska-uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-razrabotka-i-standartizaciya-programmnih-sredstv.html
  • abstract.bystrickaya.ru/2-napravleniya-deyatelnosti-zadachi-i-funkcii-upravleniya-kulturi-metodicheskie-rekomendacii-po-sozdaniyu-uslovij.html
  • lesson.bystrickaya.ru/problemi-vprovadzhennya-admnstrativno-teritoralno-reformi-v-ukran.html
  • college.bystrickaya.ru/08072011-g-s-13-tema-stroitelstvo-stroitelen-kontrol.html
  • crib.bystrickaya.ru/knigam-naipache-zhe-takim-kotorie-po-svoemu-blagorodstvu-ne-unizhayutsya-do.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razrushit-li-konkurenciya-etu-sistemu-rukovodstvo-izdaniem-dmitrij-bochenkov.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/ugrozi-potelefonu-enciklopediya.html
  • essay.bystrickaya.ru/diagnostika-pedagogicheskih-zatrudnenij-form-podderzhki-i-rasprostraneniya-pedagogicheskogo-opita-po-dannim-anketirovaniya-za-2009-2010-uchgod.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sistema-dugovoj-zashiti-yacheek-kru-uchebnoe-posobie-odobreno-i-rekomendovano-k-opublikovaniyu-uchenim-sovetom-instituta.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sanitarnie-usloviya-truda-avtomatizaciya-rabochego-mesta-sekretarya.html
  • lecture.bystrickaya.ru/bavariya-zemlya-v-germanii-badb-kniga-znakomit-chitatelya-s-mifologiej-odnogo-iz-samih-zagadochnih-narodov-drevnej-evropi-keltov.html
  • report.bystrickaya.ru/kn-14-09-2016-19-09-2016-pn-informatika-malm-ati-zhn.html
  • letter.bystrickaya.ru/mezhotraslevie-tipovie-instrukcii-naimenovanie-tovara.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tezisi-prinimayutsya.html
  • reading.bystrickaya.ru/latipov-ft-pravovie-osnovi-deyatelnosti-advokata-v-ugolovnom-sudoproizvodstve-mezhvuzovskij-sbornik-nauchnih-trudov-ufa-rio-bashgu-2003.html
  • assessments.bystrickaya.ru/biznes-v-belarusi.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-vosmaya-boris-akunin.html
  • bukva.bystrickaya.ru/preodolenie-stressovih-situacij.html
  • pisat.bystrickaya.ru/temi-issledovatelskih-i-referativnih-rabot-po-botanike-zoologii-i-ekologii-temi-issledovatelskih-rabot-po-derevyam-i-kustarnikam.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/zakon-respubliki-belarus.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/novosti-pensionnoj-otrasli-stran-sng-monitoring-smi-rf-po-pensionnoj-tematike-28-oktyabrya-2010-goda.html
  • grade.bystrickaya.ru/nic-planeta.html
  • institut.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-urovnyupodgotovki-vipusknikov-o-prepodavanii-prava-v-2009-2010-uchebnom-godu.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tablica-13-metodicheskie-ukazaniya-po-vipolneniyu-kursovoj-raboti-po-discipline-finansi-organizacij-dlya-studentov.html
  • testyi.bystrickaya.ru/44-teoriya-rechevih-kommunikacij-pafos-predlagaemaya-chitatelyu-kniga-imeet-svoej-zadachej-osmislenie-i-sistematizaciyu.html
  • universitet.bystrickaya.ru/stroitelnij-kran-svalilo-shkvalnim-vetrom-v-chite-informacionnoe-agentstvo-interfaks-07042012.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/v-saranske-tushili-pozhar-na-fabrike-upakovki-informacionnoe-agentstvo-regnum-23082011.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/specialnaya-teoriya-otnositelnosti-a-ejnshtejna-velichajshaya-afera-v-istorii-fiziki.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/zadachi-vistavki-razvitie-tvorcheskih-sposobnostej-v-oblasti-izobrazitelnogo-iskusstva-i-dekorativno-prikladnogo-tvorchestva-viyavlenie-i-podderzhka-odarennih-detej.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-organizaciya-servisa-v-torgovle-programmi-operezhayushego-professionalnogo-obucheniya-i-povisheniya-kvalifikacii-servis-v-torgovle.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/texto-complementario-elemental-y-medio.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-vipolneniyu-kontrolnoj-raboti-dlya-samostoyatelnoj-raboti-studentov-iii-kursa-specialnosti.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.